Эпизод грядущей войны

- Чертовы роботы, - прошипел сквозь зубы Снег. - Ненавижу!

Один из стальных пришельцев преградил им дальнейшее отступление. Железным стражем он застыл в дверях, сканируя помещение лучами своих лазерных сенсоров. Отступать приходилось уже второй день, и вот сейчас, роботы совсем приперли наших ребят к стенке. Остался последний рубеж - комната. Обычная комната в панельной шестнадцатиэтажке.

Алюминиевое тело отблескивало в лучах заходящего солнца. Нечеловеческий взор выискивал оставшихся в живых бойцов элиты Сопротивления. Что будет, когда он их найдет? Раздавит своими стальными щупальцами, высосет до последней капли кровь, сожрет живьем или возьмет в плен? Думать об этом не хотелось.

- Тихо, - шепнул Барс. Забившись к самой стене под кроватью, бойцы молча наблюдали, как почти невидимые лучи проскакивают перед их носами. - Лазерный сканер, - добавил он, - я слышал про такие.

Звезда смерти, или история откатов...

"Звезда Смерти" была поистине огромна. На её фоне терялись даже многокилометровые линкоры, не говоря уж про императорский шаттл.

- Наконец-то! - радостно произнес Император, - Самое разрушительное оружие в Галактике теперь принадлежит мне! Не терпится осмотреть эту великолепную боевую станцию изнутри...

Вейдер и Таркин хранили угрюмое молчание и старались не смотреть на своего повелителя. Ворота ангара распахнулись, пропуская шаттл внутрь... внутрь самого большого в Галактике сооружения из реек и фольги. Под фольгой не было ни реакторов, ни суперлазеров, ни ангаров с истребителями, ни гарнизона - вообще никого и нечего, кроме нескольких миллионов кубических километров вакуума. "Звезда Смерти" оказалось пустой. Выражение восторга медленно сползло с лица Императора.

- Что это?!

Вейдер вместо ответа испустил протяжное хрипение, а Таркин спокойно произнес:

- У нас не было опыта столь масштабного строительства, поэтому, возможно, некоторые работы ещё требуют завершения...

Конец всех сказок

Деда разбудили странные звуки, доносившиеся откуда-то со двора. Кряхтя и морщась, он сполз с топчана, сунул ноги в галоши с обрезанными задниками и поковылял к выходу.

Скребущие звуки доносились из открытой двери амбара. Дед, пригнувшись, вошёл туда. Ему открылся вид на монументальный зад бабки, обтянутый застиранной ситцевой юбкой. Сама бабка, нагнувшись, старательно скребла по сусекам. Округлая добротность зада будила смутные воспоминания. Дед подобрался ближе и игриво шлёпнул. «Отвали, старый греховодник» - неуверенно сказала бабка, однако нагнулась пониже и слегка расставила ноги. Впрочем, воспоминания отлетели быстрее, чем появились. Дед немного помялся и, чувствуя неловкость, спросил:

- Что, старая, пора?

Бабка чуть слышно вздохнула:

- Пора. Энтот, как его… цикл завершён. Пора новый зачинать. Мне под утро видение было.

- Ну, завершён, так и хрен с ним, - равнодушно молвил дед и поплёлся обратно в избу.

Ренегат

Вампир умирать явно не собирался. Нашпигованный серебряными пулями, мокрый от святой воды, проткнутый осиновыми колышками в шести местах, он ворочался на замшелом надгробии, что-то глухо бормотал и пытался подняться. Оставалось последнее средство: приложенное ко лбу упыря распятие должно было выжечь мозг. Ван Хельсинг брезгливо перевернул порождение тьмы и ткнул в него крестом. Вурдалак неожиданно захихикал и непослушными руками стал отталкивать распятие.

- Этого не может быть! – ошарашенно обронил вслух охотник за вампирами.

- Может, - неожиданно отозвался упырь густым хрипловатым басом. – Крест, я чай, католический?

- Ну…

- Хрен гну, - недружелюбно отозвался вампир. – Нам от энтого щекотка только, да изжога потом. Православные мы, паря.

В доказательство вурдалак распахнул на груди полуистлевший саван. Среди бурой поросли на груди запутался крестик на шнурке, причём явно серебряный. Ван Хельсинг от неожиданности сел на соседнее надгробие. О подобном не говорилось ни в «Некрономиконе», ни в «Молоте ведьм», ни даже в пособии «Исчадия ада и как с ними бороться», изданном в Ватикане четыре столетия назад.

Больничные истории - 1

22 года назад мне удалили аппендикс, но история не про то. В палате кроме меня было три старика. Один был из какой–то деревни по направлению и выглядел абсолютом горя и смирения, прямо типичный персонаж литературы начала 20 века. Второго я реально ненавидел – он был йогом. По ночам тренировался, залезая на подоконник и прыгая с него. Не давал спать в те промежутки, пока действовали обезболивающие.

Третий был какой–то чиновник, которого привезли по скорой с проблемой желудка. Он не разговаривал ни с кем и был единственным, кто не выразил восхищение моей находчивостью, когда я избавился от тараканов, заклеив розетки и радиоточки пластырем. Он был грустный. Все время таращился в окно или читал газету. Напоминал престарелого главу сицилийской мафии за час до того, как к нему должны приехать с автоматами парни его молодого заместителя, который только что захватил власть.

А дура ли?

Месяца полтора назад между делом смотрел мимимишный ТНТшный сериальчик "Нежный возраст", и там саундтреком проскользнула эта песня. Я удивился: в современной попсовой композиции и смысл и сюжет! 

Начал разбирать слова и увидел, что песня чудесная, по ней можно целое филологическое исследование провести, впрочем, разберем текст по порядку:

Влюбленная девушка рассказывает о своих отношениях с парнем. Идеализирует его, что свойственно влюбленным. Считает его умным и эрудированным. И облекает это в слова:

Ты говоришь:
«Блок плох -
Читай Мариенгоф»

То есть, вместо Блока герой советует героине читать Мариенгофа, другого русского поэта имажиниста, друга Есенина. Отсылка к имажинизму не проста: ведь их основное выразительное средство — метафорические цепи, сопоставляющие различные элементы двух образов — прямого и переносного. С характерным эпатажем. Дальше:

Космическая экспансия СССР

Вы никогда не удивлялись, почему на вопрос "Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?", множество детей рожденных в СССР отвечали: "Космонавтом!" Да, на поверхности лежит ответ о том, что Союз первое государство в мире, которое отправило человека в космос, поэтому и такой ответ. Но. Есть и другая, законспирированная версия.

Посмотрим на классический букварь ученика первого класса, например 1984 года. И что мы видим: довольно настойчивое проталкивание идеи стать космонавтом.

Более экзотическую профессию ещё нужно поискать: на 300 миллионов жителей СССР приходится менее 120 космонавтов, включая 33 уже умерших. Меньше одного космонавта на 2 миллиона человек - стоило ли ради этого вести такую долгосрочную рекламную кампанию? Складывается ощущение, что СССР целенаправленно готовился к масштабной космической экспансии - иначе зачем вкладывать в детей желание стать космонавтами?

Борода из ваты на теле цивилизации

"Лампа Мафусаила..." – далеко не самый выдающийся Пелевинский роман, но никак уж не провальный. «Откат к прошлому», «синтез всего ранее написанного» - оттенки одного цвета. Пелевин вырос до того уровня, когда считается незазорным заимствовать у себя самого.

Собственно, в который раз Пелевин поет свою диалектическую песню. Если раньше принципиальную двойственность жизни он рассматривал через "гламур" и "дискурс", то теперь им на смену пришли "цивилизация" и "вата". По сути изменились только ярлыки.

Структура романа напоминает не только очевидные "ДПП", "5П" и "Ананасную воду для прекрасной дамы", но и Акунинскую "Планету Вода" ("технократический", "ностальгический" и "идиотический" детективы в содержании).

Автор привычно смешивает всё со всем: экономику с философией, Эдгара Алана По с порнографией, фээсбэшников с дендрофилией, Курта Кобейна с золотым тельцом… Как он сам признается в романе (устами одного из героев): "Отрабатывал свой гонорар без излишнего энтузиазма, сгибая послушливые слова строго под вкус собравшихся".

Почти уже родные речи, привычные словесные конструкции: "как сказал великий Гете, лишь тот достоин жизни и свободы, кому дают финансовый ресурс" или "Сдирать кору с дерева было для меня так же волнительно, как школьнику – снимать с одноклассницы игрушечный бюстгальтер". Казалось бы, просто всё. Но чтоб назвать бюстгальтер девушки-подростка игрушечным - надо иметь писательскую фантазию.

Я - ЛЕГЕНДА

"Прочитал тут на днях книгу - "Я - легенда" Ричарда Мэтисона. Ту самую, по которой был снят фильм с Уиллом Смитом.

Сначала я посмотрел кино, и узнал, что оно снято по книге. Кино вышло зрелищным, но настолько тупым, что сразу было ясно - многое, что было в книге, в фильм не попало или попало совсем в другом виде. Но я не думал, что настолько.

Ну, то, что главный герой книги - белокожий блондин, а в фильме наоборот - спишем на политкорректность. Да, и Смит, безотносительно всего прочего, действительно хорошо смотрится в экшн-фантастике.

Поэтому я просто вкратце расскажу, как в реальности все было в этой истории, и тогда многое станет понятно.

Людей поразила бактерия, превращающая их в вампиров. Не в долбанутых зомби, как в кино, а таки в вампиров. У них начинают расти клыки и появляется непреодолимая жажда крови. Что удивило - для книги, написанной в середине 1940-х - под это дело подведена автором целая научная база. 

Предыстория Михаила Самюэлевича Паниковского

Одним центральных персонажей романа «Золотой теленок» является мелкий жулик Михаил Самуэлевич Паниковский. Это чуть ли не единственный персонаж книги, выведенный без какого–либо сочувствия со стороны авторов. Он вздорный, шумный, ворует гусей, притворяется слепым и норовит обмануть своих «коллег» по отъему миллиона у Корейко. Даже смерть Паниковского подана комично, без малейшего оттенка трагизма. 

Это не случайно. Дело в том, что у Паниковского был реальный прототип, которого что Ильф, что Петров искренне терпеть не могли – хотя и по разным причинам.

Напомню, что знаменитые советские фельетонисты родились и выросли в Одессе – своего рода криминальной столице Российской Империи. Особую роль в криминальном мире портового города играли польские банды. А самой крупной, известной и удачливой была группировка, возглавляемая пани Микалиной Ковской, грозой Одессы.